июль-сентябрь, 2017
Маршалл, Арканзас. Оставьте свои имена в промасленном журнале реестра, насладитесь уникальной природой южного штата, купите дом на болотах, вступите в ковен...
...получите способность воскрешать мертвых, умрите на тыквенном поле или проиграйте душу дьяволу в дневной партии в бридж.

Marshall. Southern Gothic

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marshall. Southern Gothic » rattling bones » Алисия Хейз, учащаяся старшей школы, бэйбиситтер


Алисия Хейз, учащаяся старшей школы, бэйбиситтер

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

— Алисия Стелла Хейз, 18 —
21 мая 1999
ученица выпускного класса Marshall High School, бэйбиситтер

http://sh.uploads.ru/t9Sb6.png http://s7.uploads.ru/utMPk.png http://sg.uploads.ru/jBocR.png
charlotte free


О ПЕРСОНАЖЕ

Help, I have done it again
I have been here many times before
Hurt myself again today

Под тонкой кожей змеятся пугливые вены, чуть тронешь - прячутся, уходят в хрупкое тело, позволяя пульсу лениво струиться, перебирая мгновения захламленной заботами жизни. Иногда её затягивает в мысли, как в болота, белые пальцы гладят запястья, воображаемыми лезвиями проводя полосы, взгляд рисует извилистые дорожки, пока родители в молчаливом взаимном обожании дожевывают воскресный обед. Строгим портретом застывает во главе стола отец, пока мать ластится к нему влюбленной кошкой, и Алисия может даже не делать вид, будто ест. Раньше рядом был Стивен, его смех звонко стучал о стенки тарелок, плескался в стакане с клубничным молоком, опутывал каждый кусочек, нанизанный на её вилку, но три года назад вместе с ещё теплым ветром позднего лета Стивен покинул Маршалл и пропал, сгинул, как любимая кукла Алисии - на болотах, когда девочке было пять. Только вот Кристи - так упорно называла она тонконогую Барби - утонула, погибла в объятиях мертвой мутной воды, а Стивен всего лишь позволил времени и новым хлопотам вымыть из памяти семью, свою маленькую сестру, которая задыхалась от обожания, когда он был рядом. Экран маминого телефона теперь всё реже светился его улыбающейся фотографией, лишь иногда с тихой птичьей трелью прилетало короткое сообщение, уверявшее, что с ним всё в порядке. В Маршалл он вернулся лишь один раз, обнимая такую же тонконогую и светловолосую куклу, как покоящаяся под толстым слоем ила Кристи, только эту куклу звали Сьюзан, и на руке её помолвочное кольцо вопило счастьем, ловя солнечные блики граненой стекляшкой. Томным хохотом Сьюзан сотрясалась на его коленях, облитая ярко-голубым топом несуществующая грудь не вздымалась от тяжелого дыхания, но тонкую талию обнимали когтистой клеткой выступающие ребра. И теперь Стивен любил её, а не свою маленькую Элли.

Принцесса в жизни человека должна быть одна, и принцессой Стивена была она, Алисия. Поздно ночью, когда все уже крепко спали, а Сьюзан перестала раскачивать старую кровать брата, сидя на его бедрах, резкий отблеск расчертил темноту, отсекая острым лезвием светлые пряди. Обкромсанные волосы Сьюзан торчали неровными пучками, когда истошный вопль разогнал утреннюю тишину, пылью кружившуюся в доме семьи Хейз. Алисия больше не видела невесту брата, а он совсем перестал звонить.

Прочь по тропе обожания, нащупывая в черной ночи струящуюся тонким лезвием дорожку, притягивая тонкими ниточками чужое внимание, стремясь чувствовать ласку восхищенного взгляда. Родители целуют друг друга - губы слипаются, втопают друг в друга плавленым воском - и глядят под столом колени, пальцы отца забираются матери под юбку, когда они думают, будто тяжелые вздохи не вырываются из-под неровного забора крупных зубов матери, впившихся в нижнюю губу, пахнущую спелой вишней. Они поглощены друг другом совсем как в юности, их заботят они сами и деньги. Хоровод домашних ритуалов сжимает крепко тонкие плечи маленькой принцессы: расставить в холодильнике йогурты, отделив фруктовые от натуральных, подсчитать калории для каждого члена семьи, даже для отсутствующего Стивена, испечь печенье с шоколадной крошкой, а может, с зеленым красителем, вырисовывая кондитерским рукавом продолговатые лица с зияющими глазницами и кривыми улыбками «Они среди нас». Мама говорит, что Алисия помешана на порядке, что она ни за что не откажется от своих «ритуалов», но она ведь всегда любила порядок, и разве пользоваться только своими столовыми приборами, всегда одними и теми же, расставлять еду по сортам и переписывать домашнюю работу несколько раз, чтобы избежать грустными кляксами растекающихся помарок - это слишком?

Каждая вещь в её зефирно-розовой комнате принцессы знает своё место, на кроватью легкой паутинкой витает балдахин, на блестящей, как новый хайлайтер, стене чернеет плесневело-зеленой дырой постер с летающей тарелкой «I want to believe». И она действительно верит в ведьм, купающихся в крови младенцев, в летучих мышей, возле кроватей красавиц обращающихся в вампиров, в инопланетян, вступивших в сговор с правительством, как утверждает Малдер. Папа говорит, что всё это выдумки, папа кричит, призывая Алисию не забивать голову всякой чепухой, папа тает плавленым сыром, багровея сморщенным лицом, но Малдеру всё же верится больше. И ему становится всё проще верить, когда в её пропитанной солнечным светом комнате поселяется нечто. Оно приходит рано утром, когда все спят, шепчет шипеляво, касаясь мочки её уха потрескавшимися, но влажными губами, оно хочет ей напомнить, что когда-то Триш назвала её жирной коровой, а мама советовала меньше есть, чтобы не стать новым лицом производителя колбас. Алисия отмахивается слабыми руками, дрожащими в утренней дымке, но нечто заползает в неё, гнездится там, где солнечное сплетение, вгрызаясь в слабую плоть, как один из монстров в тех дешевых ужастиках, которые она смотрит с друзьями, разбрасывая сладким салютом поп-корн и громко смеясь, когда очередная пышногрудая блондинка спускается в подвал, чтобы там ей отгрызли руку/ногу/голову в зависимости от фильма. Алисия почти не сопротивляется, ведь нечто хочет, чтобы она стала красивой, стала всем нравиться, чтобы никто больше не мог назвать её жирной коровой. Она соглашается торопливо и обнимает его, хватает двумя руками, прижимая к груди, лелея в объятиях, как младенца.

Этим утром она решила перестать есть. Война с жадным до сладкого печенья, до слоеных булочек и мягких конфет телом разворачивается на собственной кухне, где она продолжает отделять натуральные йогурты от фруктовых, всё ещё подсчитывая калории, только теперь уже не выбирая еду себе. Необходимость принять решение парализующим ядом растекается по венам, но она не хочет ничего решать, она хочет, чтобы рядом появился кто-то, кто сможет решить всё за неё. Теперь утром Алисия встает раньше всех, чтобы сказать родителям, что она уже позавтракала, один йогурт в обед - непременно натуральный, во фруктовом больше калорий - и чуть больше на ужин. Ей не нужно особенно стараться, достаточно лишь размазывать еду по тарелке, резать на мелкие кусочки, пока она не превратится в бесформенную кашу, а затем есть совсем маленькими кусочками, растягивая полчашки еды на сорок пять минут ужина. Покончено с тортами, сочащимися жиром, который отложится на её бедрах, пирожные с кремом, хлеб, сыр, шоколад - всё это отступает перед яростным упорством и желанием нравиться. Как запретить себе требовать любви от других? Она хочет этой любви постоянно, она думает только об этом, ей нужно быть любимой и раз её не могут любить за что-то ещё, за что-то, что у неё уже было, пусть любят за её худобу и силы этой худобы добиться. Она умирает от недоедания, живот недовольно бурчит, рот наполняется голодной слюной, когда она смешивает ингредиенты для теста, но она даже не облизывает ложку. Боится сорваться.

Постоянная слабость, головная боль, у Алисии не было серьезных проблем до этого времени, но теперь они у неё появились, она их создала. Теперь у неё часто кружится голова, подкашиваются ноги, все останавливаются рядом с ней, когда это случается, спрашивают, как она себя чувствует, мальчики стараются угостить её печеньем или жевачкой, но она отказывается с мягкой улыбкой. Некоторые даже обнимают и утешают её, а она довольно закатывает глаза и едва ли не мурчит от удовольствия, нечто внутри неё расцветает, распуская колючие отростки по венам: Алисия обожает, когда её утешают, поэтому, когда пропадет Мэнди Джордан, она смахивает слезы, покачивая головой и утверждая, что Мэнди была её лучшей подругой, на все лады она рассказывает истории о том, как они с Мэнди влипали в различные неприятности и всегда выручали друг друга. Недоедание сделало Алисию патологической лгуньей, иногда ложь, клокочущая в грудной клетке вырывается наружу раньше, чем правда робко напоминает ей о себе прежде чем исчезнуть насовсем, позволив Алисии самой поверить в свои выдумки.

Полный контроль над всем, что ест семья, друзья, Алисия очень внимательно относится к тому, что едят другие, словно они поглощают весь этот жир, которым она их закармливает, за неё. Иногда прикладываясь к спрятанной отцом бутылке брэнди и моментально пьянея, она печет печенья, пироги, заправляет пирожные таким жирным кремом, что один только запах будит тошноту в её измученном желудке, и она бежит обнимать дрожащими руками керамическую кромку унитаза. Обычно скупые на физические проявления привязанности родители теперь кружат вокруг неё, уговаривая съесть ещё кусочек, мать готовит для неё завтраки каждый день и следит, чтобы за ужином хоть что-то из размазанной по тарелке еды попало в живот Алисии, где тугой змей скрутилось шепчущее о красоте и любви нечто. «Теперь все тебя любят. Разве не этого ты хотела?». Её действительно любят все, даже соседские ребятишки, старшая, Мисси, даже называет её своей второй мамой. Каждый день после школы Алисия приходит к соседям, чтобы понянчиться с Мисси и её младшей сестрой, с которыми они играет в куклы, с трудом сгибая их игрушечные ноги, чтобы они медленно плыли по воображаемым улицам, поедая безумно калорийное мороженое и болтая о мальчиках. Она приносит девочкам тыквенное печенье, покупает им сладкое драже, а взамен отхлебывает припрятанное в их доме виски (бутылку она хранит где-то в гостиной, где даже хозяйка дома ни разу её не нашла) и получает от их родителей несколько долларов на новую косметику и сигареты. Каждый раз, отдавая ей мятые купюры, они улыбаются и просят её есть побольше, чтобы ветром не унесло, а то девочки сильно расстроятся. Алисия смеется в ответ, обнажая вросшие в ноющие десны зубы, и уверяет, что так и сделает. А затем возвращается домой, читает комиксы о Харли Квинн весь вечер, стараясь отвлечься от мыслей о еде и мечтая о появлении в её жизни Пудинга.
Она в центре внимания. Все заботятся о ней, все её любят, разве может она теперь остановиться?

ДОПОЛНИТЕЛЬНО
— Единственное место, до которого не доходит желание Алисии держать всё в полном порядке, - это мамин палисадник;
— В семье её иногда называют Элли или Лиша;
— Алисия - амбидекстер, иногда пользуется этим на занятиях, перекладывая ручку из ладони в ладонь;
— Стала хуже учиться после того, как села на строгую диету;
— Всё еще девственница, бережет себя для принца на белом коне;
— Несмотря на огромную любовь к розовому цвету, который окружает её, любимое мороженое Алисии - фисташковое.

ОБ ИГРОКЕ

связь:
Всегда можно найти в школе

пожелания к игре
Желание участвовать везде по возможности, в случае ухода всё в руках Бонни

Пробный пост

Лето никогда не нравилось Вирджинии, каждый летний сезон похож на предыдущий, абсолютно так же наполненный шумными детьми, которым некуда выплеснуть бурлящую во всех конечностях энергию, духотой, вяло растекающейся по улицам, оседающей на плавящемся от палящего солнца асфальте. Поцелованные горячими лучами небесного светила неприятно нагреваются, даже в помещение лениво вползает летний зной, а потом спутанным клубком душных запахов впитывается в одежду. Однако в лете был несомненный плюс: Вирдж не нужно было проводить в школе уроки. Скучающие лица школьников, равнодушно взирающих на неё без всякого уважения, успевали порядком наскучить ей. Их контрольные и сочинения, в которых дети путают имена главных героев произведений, ошибаются даже не в деталях — в поворотах центральной сюжетной линии — надоедают ей настолько, что один только лист, щедро исписанный испуганно гнездящимися на строчках буквами, способен вызвать у учительницы приступ тошноты. Радует только то, что ученики вполне сносно ведут себя на занятиях и даже не пытаются их сорвать, как это иногда бывает у других учителей. Джинни полагает, что им просто лень разгребать ту кашу, что она потом заварит, даже если школьники просто не ответят ей «Аминь» на приветственное «Слава Иисусу Христу!».

В школьном коллективе дела обстоят несколько иначе. Её, пожалуй, считают трудоголиком (и Вирджинии нравится это, лишний жирно-красный плюс к её репутации в городке. Ну кто может подумать, что эта женщина, ни минуты не сидящая на месте, может оказаться врагом Маршалла?), поэтому директор не прочь нагружать её делами сверх меры, а в ответ на это тонкие губы Вирдж растягиваются в смиренном подобии улыбки, стянутые плотным рядом зубы слегка оголяются, прикусывая нижнюю губу, в глазах её — мягкая благодарность за оказанное ей доверие. Люди либо сильно ошибаются, либо откровенно врут, когда говорят, что глаза — зеркало души и что взгляд не лжет. Вирджиния прекрасно умеет управлять своим взглядом, и если бы это было не так, в глазах её постоянно плескалась бы плохо скрываемая похоть.

Звонок вечером, почти ночью, торопливые извинения за причиняемое в позднее время: телефонная трубка покусывает слух дребезжащим по проводам голосом. «Ничего страшного, я как раз закончила вечернюю молитву», — скромный ответ. Ввинчивается в мысли беспокойная просьба прийти на следующий день в школу, чтобы устроить одному журналисту экскурсию по отремонтированной школе, в которой так быстро сможет освоиться, вероятно, только она. Ага, конечно, просто только меня Вы считаете такой идиоткой, которая не откажется в одно мгновение от подобной ерунды. Она и правда не отказывается, хотя в её мыслях завтрашний день расписан по минутам, разрисован клочьями сахарной ваты и неоновых огней ночных клубов Литл-Рока, в которых всегда можно подцепить пьяного в хламину студента, отбывающего в городе свои каникулы, или здорового женатого мужика, который, оставив дома надоевшую жену с её нотациями и скандалами, нетерпеливо подается в гущу молодежи, выискивая жадные губы, поглаживая упругие ягодицы, обтянутые зовуще-короткими юбками. Не суббота, конечно, но Вирдж это совершенно не остановило бы, отказаться от сладких, отдающихся дрожью в постоянно возбужденном теле планов приходится только потому, что не хочется отказывать директору. Впрочем, Джинни гораздо более безотказна, чем ей хочется думать.

В школе она появляется за полчаса до встречи:  не специально, просто неправильно рассчитывает время, когда выходит из дома. И хотя она проделывает этот путь почти каждый день вот уже несколько лет, такое с ней случается довольно часто — просто внутренние часы останавливаются, стрелки их невозмутимо подрагивают, задерживаясь на одном и том же минутном делении, заставляя думать о том, что время неудержимо течет в тот самый момент, когда оно лениво стоит на месте и растягивается, как надоедливая жевательная резинка, которую выдувают пузырями её ученики, когда думают, будто Вирдж этого не замечает.

В учительской непривычно тихо и пусто, взгляд сам скользит по местам, где обычно рассаживаются коллеги Вирджинии, и она живо, хотя и невольно, представляет себе их в этой ставшей совсем другой обстановке. Вот один из учителей смотрит восхищенным взглядом на ставшие светло-розового, как вишневый зефир, стены, мягко ощупывает их, оставляя маслянистые следы от пальцев, как проползающая по стеклянному столу улитка. Другие, разбившись на несколько группок, осуждают все перемены в уже надоевшей до ненависти школе: зачем переложили плитку, когда та была такой удобной, и туфли по ней совсем не скользили? Зачем перекрасили стены в этот ужасающе-сиреневый цвет? Ну и что, что он успокаивает, это же не один из школьных цветов, в конце концов. Вирджинии захотелось посмотреть, не поменяли ли женский и мужской туалеты местами: она слышала, что в одной из школ соседнего штата такая перестановка вызвала скандал небывалого общественного значения. Погруженная в раздумья, Джинни лишь изредка поглядывает на часы в учительской, от назначенного времени проходит минута, две, пять, восемь. Одиннадцать минут двадцать секунд, и юноша-журналист, на которого Вирдж уже заранее злится просто потому, что из-за него и этой гребаной экскурсии накрылась её очередная поездка в Литл-рок, снисходит до того, чтобы появиться. Она прикрывается улыбкой, как обычно прикрывает наготу полотенцем, когда вечером выходит из душа и торопливо добегает до кровати, но в глазах её слишком легко можно прочитать невысказанный гнев. Спохватившись, Вирджиния скромно опускает взгляд, поправляет прядь волос, выбившуюся из строгой прически, как обычно делают девочки-подростки, когда флиртуют с противоположным полом.

— Не стоит беспокойства, — отвечает она негромко, не переставая улыбаться. — Я не ем сладкое, но благодарю за предложение. Думаю, лучше будет начать с этого крыла, здесь располагается школьная администрация.

Она по очереди показывает на отблескивающие тусклый солнечный свет таблички с фамилиями, приколоченные к дверям кабинетов, зачитывает эти фамилии — буквы уверенно спрыгивают с табличек, исчезая меж её губ, как сладкие леденцы. Самая скучная часть экскурсии заканчивается быстро, и Вирджиния, скупясь на разговорчивость, предлагает посмотреть новые классы, хотя подходит только к одному. Новые парты, еще не исписанные ручкой, не исцарапанные тайком принесенным в школу лезвием, не отмеченные невыносимым запахом школьников, вернувшихся с физкультуры и забывших о существовании дезодоранта, не радуют её, всё происходящее она воспринимает лишь как очередную скучную обязанность.

— Как видите, в этих классах только распятия не хватает, — произносит она то ли серьезно, то ли иронично. — Можно было бы молиться в начале занятий, — добавляет Джинни, рассеивая сомнения.

В школе после ремонта произошло много перемен, но Вирджинии они даются более чем легко: ей просто всё равно, поэтому её совершенно не трогают новые парты, новые доски, новый цвет стен, и всё же она изредка недовольно поджимает губы и качает головой, чувствуя, как шпильки, удерживающие в строгой прическе ворох её волос, вгрызаются в кожу.

— Ох нет, только не новые компьютеры! — восклицает она, увидев в комнате отдыха, которая находится по соседству с только что покинутым классом, парочку новых устройств, на которых ученики смогут работать над проектами, в том числе над теми, которые задает сама Вирджиния. — Бедные дети теперь и в школе будут играть в эти ужасные сатанинские игры.

+2

2

http://s7.uploads.ru/XBGmt.jpg
добро пожаловать в Маршалл, основан в 1847 году, население 11 3167 человек.
Jeremiah 8:20 «The harvest is past, the summer has ended, and we are not saved».

0


Вы здесь » Marshall. Southern Gothic » rattling bones » Алисия Хейз, учащаяся старшей школы, бэйбиситтер


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC